Коммик (stalinist) wrote,
Коммик
stalinist

Categories:

Об абстрактной и конкретной вере и национализме

Каждый человек во что-то верует. Например, христианин верует в Богочеловечность Иисуса, а атеист верует в то, что, даже если Иисус существовал, Он был не более чем человек. Вера отнюдь не является чем-то постыдным в наш просвещенный век; наоборот, она является естественным важнейшим и необходимейшим свойством человеческого бытия.

Определю веру как абстрактную, если она не может быть подтверждена или опровергнута наблюдениями или экспериментом. (Возможно, слово трансцендентная было бы более адекватным). Например, вера в бытие Бога -- абстрактная: никто и ничто никаким образом не может ее подтвердить или опровергнуть.

Вера конкретная может быть испытана опытом. Христианство, например, -- это очень конкретная вера. В этом состоит его сила и его уязвимость. Сила -- в том, что вера не боится посюсторонней проверки на прочность. А уязвимость -- в том, что опыт может опровергнуть те или иные положения веры. Хороший пример -- нахождение кумранских рукописей, которые, как принято считать, подтвердили канонические Евангелия; а что было бы, если бы не подтвердили? Сюда же следует отнести попытки скомпрометировать Христианство путем публикации подлинных или фальшивых апокрифов вроде "Евангелия от Иуды".

Перейдем теперь к национализму, в частности, рассмотрим одну из его форм, предложенную в заметке, которую я подверг уничтожающему (как я думал) скепсису в моей предыдущей заметке. Национализм почти всегда замешан на вере, и это, повторюсь, совершенно естественно. Тем не менее, эта вера обычно конкретна, то есть она должна так или иначе соотноситься с натурными наблюдениями. Эта вера убедительна лишь в той мере, в какой она не противоречит опыту.

Итак, в чем состоит вера авторов статьи Н.Холмогоровой и К.Крылова? (У меня, как у физика, эти два имени немедленно вызывают ассоциацию с энтропией Крылова-Колмогорова; далее я буду ссылаться на них как на КХ.) В том, что мы любим своих соплеменников потому, что у нас общий генофонд. Если бы они сказали, что мы -- русские -- любим русских потому, что все русские -- хорошие люди, их теория была бы внутренне непротиворечива, но она встретилась бы с затруднениями на опыте: хорошо известно, что не все русские -- хорошие люди. Отдадим должное КХ: они, как разумные люди, это признали.

Итак, представим себе конкретное испытание моей национальной привязанности. Ко мне, русскому, подходит человек и говорит, что он тоже русский. Согласно КХ, я должен испытать к нему прилив нежности. А вдруг этот человек меня обманывает, и он вовсе не русский? Тут мне на помощь может прийти его внешность. Однако с внешностью есть свои проблемы: можно легко подобрать такой набор из русского, поляка, француза, голландца и т.п., что мало кто сможет надежно отличить русского от прочих европейцев: белые люди довольно похожи друг на друга. Более того, согласно моему собственному опыту, русский эталон красоты является, на самом деле, северо-европейским: для русских человек красив в той мере, в какой он выглядит как северо-европеец. (См. Красота по-русски -- в генах или в культуре? и ссылку там.)

На что же мне опереться в моем чувстве любви к русскому? Тут некоторый намек можно найти в тексте КХ: Разве мало писателей, поэтов, актеров, людей известных и заслуженно уважаемых за свой талант, которые при этом подписывают разного рода «антифашистские документы» или отличаются откровенно русофобскими высказываниями? Очевидно, авторы полагают, что все те, кто подписывает разные "антифашистские документы" и высказываются русофобски, -- все сплошь нерусские. То есть, при том, что у меня нет возможности провести генетический или антропологический анализ подошедшего ко мне русского, я, по крайней мере, могу надеяться, что он не склонен к русофобии и подписыванию "антифашистских документов".

Проще говоря, главное, что я ожидаю от подошедшего ко мне русского -- это то, что он не ударит меня ножом в спину, или, подходя к этому вопросу детальнее, я ожидаю, что он думает образом, похожим на мой: его система верований, ценностей и его выбор жизненных целей сходны с моими. А это все то, что называют "ментальностью".

Итак, "на кровь" я проверить подошедшего русского не могу, но я могу проверить его на его ментальность, наблюдая его слово и дело. Другими словами, его "кровь" является вещью в себе: она для меня непосредственно не наблюдаема и, как таковая, мне не важна: для меня важно, что человек думает и что он делает, а не то, как выглядит его ДНК.

Позиция КХ может быть непротиворечивой, только если они утверждают, что русская ментальность наследуется от родителей, поскольку, повторюсь, только ментальность и важна, и кровь станет важной, только если она, кровь, сама по себе почти исключительно определяет ментальность.

Последнее выделенное утверждение имеет право быть предметом веры до тех пор, пока наука не доказала обратное; однако оно должно согласовываться с опытными данными.

Действительно ли русские в своей основной массе обладают сходными ментальностями, так что они разительно отличаются от всех нерусских? Я так не думаю. В Гражданской войне миллионы русских-социалистов воевали против миллионов русских-монархистов и либералов. В Отечественную войну миллионы русских воевали против своего народа на стороне Гитлера. Миллионы более или менее православных русских сосуществуют с миллионами русских атеистов. Нередко случается переход русских из одной категории в другую. По иронии судьбы, сам Крылов, будучи профессиональным русским, позиционирует себя в качестве приверженца зороастризма -- религии, отделенной многовековой пропастью от традиционной русской культуры.

Во всяком случае, КХ должны выделить те черты менталитета, которые, по их мнению, свойственны исключительно русским по крови; только тогда их теория может рассчитывать хотя бы на минимальную осмысленность.

Окончание: Национализм: А теперь -- правильный ответ!
Tags: racism, russians
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 15 comments