November 17th, 2005

Русский холокост при царизме: Часть II

В своей первой заметке с таким названием я приводил официальные данные о том, что в отдельные годы последних десятилетий жизни России, которую мы (к счастью) потеряли, умирало от голода до 3 миллионов крестьян. Такого мора не удавалось добиться даже картавым комиссарам в пыльных шлемах, не говоря уж о чистоплюях-германских нацистах.

Я вспомнил опять об этой информации в результате довольно длинной цепочки ассоциаций, начатой чтением глупой американской книжки В стране слепых, которую мне кто-то здесь посоветовал. В ней было рассказано (не знаю впрочем, насколько достоверно), чем обусловлена пижонская форма американских ковбойских сапог: узкий нос -- чтобы легче попасть в стремя, высокий каблук -- чтобы нога не соскальзывала со стремени, которое надежно зафиксировано между подошвой и каблуком. "Вот ведь", -- подумал я, -- "Приехал британский сброд в Америку и через десяток-другой лет усовершенствовал свою обувь довольно радикальным образом. А русские крестьяне еще в начале XX века ходили в лаптях -- стиль не менялся в течение тысячелетий." Это наблюдение оказалось в пользу моего заключения о неизобретательности русского народа и отсутствии у него, по крайней мере, тяготения к творчеству.

Впрочем, подумал я затем, была и другая причина -- см. заголовок. Пусть крестьяне -- раздолбаи, но почему хитрожопые российские жидки не воспользовались таким огромным рынком потенциальных потребителей хорошей обуви? Ответ прост: по причине отсутствия платежеспособности этого огромного рынка. Попросту говоря, несмотря на буколические байки о том, что царская Россия была экспортером зерна, подавляющее большинство крестьян жили в страшной нищете, где вопрос стоял буквально о выживании, а не об удобной обуви.

В самом деле, в один голодный год вымерли от голода, скажем, один миллион крестьян. А в следующие пять лет -- никто не вымер. Значит, все в порядке? Да нет, тот факт, что люди вымирали миллионами, пусть и в редкие годы, говорит о том, что и в те годы, что они не вымирали, они жили от урожая до урожая, не будучи способными сделать НИКАКИХ ЗАПАСОВ. Оттого-то их судьба в ЛЮБОЙ ГОД висела на волоске: их жизнь зависела от того, будет ли дождь вовремя и не ударит ли заморозок преждевременно.

Таким образом, весь доход десятков миллионов крестьянских хозяйств уходил НА СОБСТВЕННЫЙ ПРОКОРМ. Ни натуральных, ни денежных сбережений у крестьян не было, иначе они не стали бы умирать с голода, а покупали бы хлеб в соседних губерниях.

Вот какой была чудовищная нищета русского народа, от которой его спасла Советская власть.

Плагиатор ли Эйнштейн?

"Да, да!" -- восторженно кричат антисемиты. И пишут книжки вроде той, под названием "Альберт эЙНШТЕЙН: Неисправимый плагиатор", которую представил Обогуев.

Но сурово брови мы нахмурим!

Тов. vchashu дал ссылку на взвешенную статью профессионала, который взял на себя труд тщательно ознакомиться с трудами великого Лоренца, гениального Пуанкаре и этого... ну... вы поняли... семита, в общем.

Что же выяснилось? Вся математика была сделана задолго до Эйнштейна: преобразования Лоренца, соотношение массы и энергии, инвариантность уравнений Максвелла относительно преобразований Лоренца и т.п. Что же сделал Эйнштейн (см. часть 3, и особенно стр. 16 в указанной публикации)? Эйнштейн не привел никакой новой математики. Он всего лишь сказал несколько слов, понятных и профану, которые, однако, до него НЕ ПРОИЗНЕС НИКТО:

1) Никакого эфира нету.
2) Скорость света является абсолютной константой, независимой от того, в какой инерциальной системе она измеряется.


В этих и только этих словах и состоит вклад Эйнштейна в специальную теорию относительности. Но эти слова подарили людям совершенно новую перспективу и освободили человечество от пут ненужных сущностей. Великий Пуанкаре, математическая одаренность которого несоизмеримо превосходила таковую Эйнштейна, оперировал в терминах эфира, хотя он и сформулировал выводы, из которых следовало, что система отсчета, связанная с эфиром, ничем не предпочтительнее любой другой, движущейся относительно нее равномерно и прямолинейно.

Подозреваю, что с общей теорией относительности дело обстояло таким же образом: идея -- Эйнштейна, вся математика -- Гильберта.

Да, Эйнштейн -- гениальный первооткрыватель. Это, конечно, не извиняет его абсолютно безобразную типично жидовскую манеру никак не упоминать о своих предшественниках, на работах которых созрели его идеи. В этом он радикально отличается от великого Ньютона-ревностного христианина, который сказал, что он видел далеко потому, что стоял на плечах гигантов.

Критические заметки по национальному вопросу

1. Как я уже указывал тов. Пионеру, ситуации с бунтами во Франции и длящимся многие годы бунтом в Чечне далеко не симметричные: во Франции мусульмане -- пришельцы, и они подло терроризируют коренное население, а в Чечне мусульмане -- коренное население, которое считает себя угнетаемым русскими пришельцами.

Тем не менее, в этих ситуациях есть и много общего: и в России, и во Франции более политически и экономически развитые цивилизации пытаются "переварить" внутри себя иноплеменные и, главное, инорелигиозные включения. "Переварить" -- значит, ассимилировать, то есть сделать из чечена -- русского, а из араба -- француза. Уверенность в неизбежности такой ассимиляции основывается на ощущении безусловного превосходства своей культуры над культурой ассимилируемых.

Удивительным образом, это ощущение превосходства -- чувство глубоко либеральное. Удивительно это потому, что, казалось бы, либерализм декларирует свободу мысли и толерантность к инакомыслию. В то же время либералы превозносят свои политические фетиши -- демократию, атеизм, индивидуализм (и проистекающие из него права человека), равноправие полов, ликвидацию национального сознания как архаичного "пережитка" -- как абсолютные не подлежащие сомнению ценности, за которые они готовы лично перегрызть оппонентам глотки.

Чувство превосходства западной культуры и российской культуры, которую многие склонные рассматривать как часть западной, над мусульманской "дикостью" проистекает из этих самых либеральных абсолютов, которым, как считается, все белые люди должны поклоняться. От этого чувства превосходства и происходило легкомысленное допущение в свое общество инородных элементов, поскольку предполагалось, что инородцы немедленно придут в восторг от высокой западной культуры и в следующем же поколении падут к ее ногам.

Не сработало: ни в Чечне за 150 лет, ни во Франции за 50. И, возможно, не сработает никогда. Инородцы останутся чужаками с фигой в кармане и камнем за пазухой. Защититься от их враждебности можно только их депортацией, или запиранием в резервациях, или уничтожением, или отделением их в отдельное государство. Каждое из этих решений является душераздирающим, однако одно из этих решений надо рано или поздно принимать.

2. Среди патриотов принято считать, что российские власти нарочно разводят русский народ всякой чужеземной дрянью в диапазоне от чеченцев до негров. Я не думаю, что их злоумышленность зашла так далеко. Все дело, мне кажется, состоит в тирании либеральной идеологии: либерализм вообще не признает национальных отличий, поэтому у властей просто нет критерия, по которому можно было бы фильтровать нежелательные элементы. Советский Союз имел такие мощные инструменты контроля за перемещением населения, как запись о национальности в паспорте и штамп прописки там же. Не нравилось это -- как же, тоталитаризьм!

Не хотите тоталитаризьма, хотите демократии? Получите Москву, кишашую иноплеменной нечистью.

В общем, смотрите в корень всех бед, каковым является либерализм. Либерализм принципиально несовместим с национальным сознанием. Либо он, либо русский народ -- третьего не дано.