January 24th, 2006

Достоевский -- блестящий беллетрист, но не идеолог: Часть III, окончание

(См. Ф.М.Достоевский как мастер бульварного жанра: Часть II.)

Писатель и не обязан быть идеологом, но Достоевский вознесен на пьедестал как советской, так и антисоветской властью прежде всего как философ и идеолог. По этой причине мне кажется важным исправить это пропагандистское недоразумение.

Как и ранее, я буду, в основном, ссылаться на роман "Преступление и наказание".

(Кстати, сейчас я нахожусь под впечатлением повести А.П. Чехова Моя жизнь: Рассказ провинциала (1896), после которой романы Достоевского выглядят низкопробными водевилями. Чехов пытается познать сердцевину русской жизни, а Достоевский интересуется исключительно маргиналами. Ну да ладно, взялся за гуж...)

В "Преступлении и наказании" Достоевский, очевидно, любит своего героя, живописуя его благотворительные поступки. Убив процентщицу, Раскольников действительно убивает подлое и вредное существо, совершая, таким образом, не такое уж дурное, а, скорее, общественно-полезное дело. И только об этом убийстве все говорят, лицемерно его осуждая. Между тем никто не вспоминает невинную Лизавету (и менее всего он сам; если бы он был американцем, он обозначил бы ее смерть словосочетанием collateral damage), а ведь именно ее убийство проявляет Раскольникова как мерзавца. Смешав два столь разных по весу и значимости убийства и делая акцент на менее значительном, Достоевский пытается выгородить столь скверное порождение своего ума.

Как обычно бывает у Достоевского с его любимыми персонажами, рассуждения Раскольникова по поводу его "комплекса Наполеона" представлены так убедительно и никак никем не опровергнуты, что трудно отделаться от ощущения, что они -- эти рассуждения -- в немалой мере отражают воззрения самого автора. Между тем Раскольников делает очевидную ошибку, презирая толпу более, чем она того заслуживает: да, толпы приветствуют тиранов, но делают они это не потому, что относятся снисходительно к их изуверству, а потому, что об этом изуверстве ничего не знают или предполагают, что оно было вынужденным, совершенным для предотвращения большего вреда. Так, например, посылка на смерть воинского подразделения может быть оправдана тем, что гибель солдат поможет спасти другие жизни.

Примешивание побочных сюжетных линий (Дуня-Лужин, Свидригайлов) кажется ненужным и служит, вероятно, лишь цели достижения нужного числа печатных листов.

Вместе с тем Достоевский, будучи гениальным литератором, обладает поразительной фантазией и способностью вжиться в столь разные роли. Он может написать блестящий монолог на любую заданную тему от любого лица. Тем и интересен.