November 9th, 2010

По капле выдавить из себя патриота!

Один популярный американец сказал: "My country, right or wrong". Понимать это надо так: "Я за мою страну, права ли она или нет".

Представьте себе теперь немецкого патриота в 1942 году, говорящего то же самое. Я думаю, это было бы в корне морально неправильно, как неправильно это для современных американцев. (Тем не менее ничто патриотическое мне не чуждо до сих пор, так что меня немного коробит от американцев, ведущих подрывную работу против США на стороне их врагов, то есть, по существу, на нашей стороне.)

Патриотизм, очевидно, близко связан с понятием "нация". Принято считать, что в Российской империи и Советском Союзе нации не сформировались. Возможно поэтому патриотизм как ассоциация себя с какой-то большой группой людей принимает у нас порой очень причудливые очертания: патриотический диапазон у нас простирается от патриотов Сибири, отделяющих себя от России, до патриотов Евразии, признающих своим отечеством половину материка.

Я всё более прихожу к ленинскому убеждению, что патриотизм является неким антилиберальным компромиссом, далеким от идеала. Почему нас должно объединять чувство солидарности только с русским народом? Как насчет белорусов? Восточных украинцев? Трудящихся Средней Азии? Тов. Ленин справедливо писал, что отечественный буржуй -- больший враг русского народа, чем иностранный пролетарий.

Нет ли в моей критике патриотизма либерального уклона? Нет, товарищи! Либеральная идеология -- это идеология индивидуализма и всеобщего отчуждения: человек человеку -- волк. Я же считаю, что человечеству свойственна потребность в солидарности, соборности, если хотите, но эта солидарность должна объединять всех хороших людей мира в самозащите и борьбе против всех плохих. В вульгаризованной форме это было сформулировано Марксом: "Пролетарии всех стран, соединяйтесь!"

Не нужно быть патриотом России; нужно быть патриотом всех хороших людей -- наших людей, если угодно. Все человечество можно поделить на хороших и плохих людей, и наиболее естественный и общий подход к патриотизму -- это патриотизм всего человечества, точнее, его нравственной части.

В самом деле, возьмем, к примеру масквичей -- значительную долю населения России. Это, в большинстве, варварские дурно воспитанные потребляди с дикарским вкусом, оценивающие людей по степени яркости и броскости их антуража, поклоняющиеся ярким блестящим символам богатства, жрущие телевизионную блевотину, как свинья помои и считающие себя вправе паразитировать на природных ресурсах всего русского народа. Должен ли я считать себя одним из них, сопереживать им, желать им блага? Нет уж, увольте.

В то же время и в Америке можно найти благороднейших людей тончайшей душевной организации, с которыми я чувствую духовное сродство в гораздо большей степени, чем с типичными масквичами.

Нет ли в моем подходе власовщины: мол, Ленин тоже желал поражения своему правительству в Первой Мировой войне? Нет, и об этом я тоже писал. Скажем, в борьбе нынешнего антинародного российского режима против внешней агрессии я на стороне российского режима, поскольку его оппоненты намного более опасны для русского народа, чем он сам.

Марк Солонин, "22 июня"

Тов. cedrus2012 дал ссылку на эту книгу, очевидно, в связи с выходом фильма "Брестская крепость". Книга написано увлекательно, в суворовском стиле, и пестрит номерами дивизий и названиями населенных пунктов, создавая впечатление эрудированности и добросовестности автора. К сожалению, читать на этом сайте можно только первые две части.

Впрочем, получить представление о выводах, к которым пришел автор, можно в Википедии. Очевидно, Марк Семенович не любит пролетариат Советскую власть. Кажется, главная идея его в том, что русские люди в первые дни войны частью побежали от врага, а оставшеюся частью стали сдаваться в плен, не желая воевать за ненавистную Советскую власть.

А теперь вооружимся моим методом борьбы с идеологическим врагом: не будем придираться к выкладкам неприятеля; примем его показания за факты, но дадим им правильную интерпретацию.

Итак Марк Семенович утверждает, что в начале войны прекрасно вооруженные красноармейцы в прекрасно оборудованных огневых точках массово бежали и сдавались в плен. Ну что ж, допустим.

Если вдуматься, это -- совершенно нормальная реакция. Представьте себе красноармейца, которому все уши прожужжали о непобедимости легендарной Красной Армии, о будущей войне малой кровью на чужой территории и т.п. А тут вдруг бомбы и снаряды рвутся, пули свистят -- неожиданно, непривычно, страшно, жутко. "Авось Красная Армия и без меня как-нибудь справится, а я пока пережду," -- совершенно естественная мысль. Люди не ожидали долгой войны, они не ожидали светопреставления, они, вероятно, подумали сначала, что этот кошмар быстро кончится, и можно попытаться отсидеться в стороне. Это не животная трусость, не безмерная подлость (хотя и подлость, конечно) и уж, конечно, не лютая ненависть к Советской власти, которую лелеяла лишь небольшая группа отщепенцев.

Когда наступает кратковременный катаклизм, первая реакция человека -- спасти себя; чтобы жить в аду, каким была война, психике надо перестроиться, и на это нужно время.

Обратившиеся в бегство и сдававшиеся красноармейцы не были предателями в большинстве: они просто считали себя севшими на скамейку запасных в игре, которую, как они предполагали, их команда выиграет и без них. Это было естественное умонастроение, хотя и совершенно ошибочное. Это было естественным заблуждением.

И это заблуждение нужно было очень быстро искоренить. Нужно было, чтобы красноармейцы поняли: легкой игры не будет, эта война -- дело нешуточное. Хочешь, братец, не хочешь, а каждый должен идти под пули. И заградительные отряды, если они и были, были совершенно оправданы: только страх смерти мог заставить надеющихся на "авось пронесет" людей встретить врага с полной отдачей.

Если бы красноармейцам лета 1941 года чудесным образом показать военную кинохронику последующих годов, не было бы ни бегства, ни сдачи в плен, ни заградотрядов. Но тогда времени на пропаганду и осознание грядущей Катастрофы начала войны не было. Осознание пришло лишь после того, как Катастрофа состоялась (извините, товарищи евреи, что я использую слово Катастрофа не в том смысле, как вы привыкли думать). И тогда себялюбивые мещане превратились в настоящих защитников Отечества.

В протестантской этике -- не только дух капитализма

С легкой руки Вебера протестантская этика ассоциируется исключительно с жаждой наживы. Однако есть в ней и нечто, заслуживающее большого уважения.

Людям протестантских стран не свойственно мелкое жульничество, являющееся характерной чертой азиатов, русских и даже граждан католических стран. (Здесь слово "даже" не подразумевает, что католики лучше русских; я имею в виду, что католики граничат с протестантами, но в рассматриваемом вопросе сильно от них отличаются.)

Вероятно, протестанты считают мелкое жульничество ниже своего достоинства. Они не будут обсчитывать, легковесно врать, пытаясь набить цену и т.п. Вероятно, по этой причине в Копенгагене, например, в метро предполагается прокомпостировать билет, но всюду проход свободный, без всяких турникетов: нигде нет никакого контроля -- ни на входе, ни в поездах, ни на выходе. (Кстати, и велосипеды в Копенгагене сплошь и рядом оставляют непривязанными.) В Париже же у нас проверили билеты даже в переходе, после турникета.

В Северной Америке у меня было всего два случая, когда меня пытались дешево надуть: один раз это был мексиканец в Сан-Диего, а второй раз -- франко-канадец в Квебек-Сити.

ДОПОЛНЕНИЕ. См. также О протестантской честности и ее русской альтернативе как причине провала социализма.