March 30th, 2011

Хазин о борьбе с коррупцией

В очень интересной беседе о коррупции на "Эхе Москвы" тов. Хазин высказался, как я понял, подобно Александру I в своё время: "Некем взять..." Царь подумывал о борьбе не с коррупцией, а с крепостничеством и справедливо рассудил, что доминировавшие в элите крепостники вряд одобрят попытки своего собственного раскулачивания.

Согласно Хазину, в России сейчас такая же ситуация с коррупционерами, занимающими 80, 90 и более процентов руководящих должностей, в том числе в органах охраны правопорядка, прокуратуры, в судах и следственных органах. "Где взять опричников?" -- риторически вопрошает Хазин.

Действительно, где взять неподкупных людей в насквозь продажной стране?

Эта проблема навела меня на мысль попытаться оправдать благими соображениями тот факт, что большевики для своего репрессивного аппарата использовали почти исключительно инородцев -- евреев, латышей и т.п. Я надеюсь найти эти благие соображения, потому что иначе очень уж обидно, что наш народ терроризировала какая-то сволочь.

Соображения эти могут быть обусловлены проблемой, которую сформулировал тов. Хазин: где взять опричников-то? Перед большевиками стояла задача коренной ломки строя, к которому большинство русских людей так или иначе прикипело душой. Может быть, поэтому и выбрали нерусских?

Вот я и думаю, если опять повесить на известном здании на Лубянке вывеску "Всероссийская Чрезвычайная Комиссия", не придется ли набирать туда новый персонал из каких-нибудь таджиков?

Истоки и смысл русского коммунизма

Книжку Бердяева с таким названием я не читал, а, может быть, и читал, но запамятовал. Поэтому буду излагать своими словами. Случаи совпадения с Бердяевым, буде таковые паче чаяния случатся, прошу трактовать как неумышленный плагиат с моей стороны по причине отказа памяти.

Одним из важнейших свойств русской души я считал склонность русских людей к коммунизму, что я интерпретировал как стремление к справедливости, поскольку именно частная собственность, отрицаемая коммунизмом, является одним из основных источников несправедливости, ведущим к убийству, грабежу, краже, порабощению и эксплуатации.

Посмотрим, однако, повнимательнее на жизнь русского крестьянина начала прошлого века. Жизнь эта была на уровне выживания, и в неурожайный год люди вымирали целыми губерниями. Естественно, крестьяне были очень консервативны: они не могли принимать риск каких-либо существенных изменений, поскольку это был риск голодной смерти.

Что же могли пытаться сохранить эти консерваторы, составлявшие 80% населения России? Свой образ жизни, экономическим воплощением которого была община. В условиях ежегодной борьбы за жизнь, община подстраховывала крестьянина, значительно повышая его шансы выжить. Риск гибели для индивидуалиста был много выше.

Очевидно, коммунизм, с крестьянской точки зрения, был не более чем расширением их маленькой общины на всю страну, поэтому они приняли его как естественное и желательное продолжение своего образа жизни. Но, как сказано выше, община привлекательна только под страхом голодной смерти, то есть только для очень бедных людей. Как только уровень жизни повышается настолько, что можно делать себе запасы продовольствия на год вперед, в сознании крестьянина немедленно начинают маячить заря свободы и прочие прелести либерализма.

Таким образом, поддержка коммунизма русским народом была искренней, но она основывалась не на христианских идеалах любви и справедливости, а на, гм, шкурных интересах. Эти же интересы привели, в конце концов, к полному демонтажу коммунизма в одной отдельно взятой стране.