December 3rd, 2011

Преисподнюю уподоблю черной дыре

Думается, проблема большинства воинствующих атеистов не только в слабости мышления, но и в скудости воображения. Они не верят в нематериальный потусторонний мир, потому что не могут его себе представить.

Ну что ж, поможем убогим. Я сейчас обрисую совершенно научно-корректную вполне материалистическую модель потустороннего мира в виде черной дыры.

Представим себе космонавта в скафандре или какой-то капсуле, падающего на черную дыру. После пересечения им границы, называемой горизонтом событий, он окажется полностью утрачен для внешнего мира: он еще может жить и наблюдать, но ни один из его сигналов не сможет выйти за пределы горизонта событий во внешний мир.

По мере падения космонавта, градиент гравитационного поля будет увеличиваться. Попросту говоря, удельная сила, действующая на его ноги, будет становиться всё больше и больше удельной силы, действующей на его голову; в конце концов, его живое или мертвое тело будет разорвано на части. Это всё будет реальностью, данной ему в наблюдении, но никто, кроме него, никогда не узнает об этой реальности: все посвященные погибнут, лишенные самой физической возможности послать нам прощальный стон.

Итак, путешествие в окрестности черной дыры не познаваемо для внешнего наблюдателя; если он очень любознателен, он может приобщиться к истине, отдав за это свою жизнь, то есть совершив самоубийство. Значит ли это, что мы можем игнорировать наличие черной дыры и процессы, там происходящие? Никак. Мы, вероятно, будем всеми силами избегать приближения к черной дыре, несмотря на то, что ни один очевидец не сказал нам о существующей там геенне огненной и скрежете зубов падших туда.

Вот таков и потусторонний мир: мы можем лишь догадываться, как он устроен, но было бы неблагоразумным пренебрегать гипотезой о его существовании.

Почему понятие "правозащитник" вызывает рефлекторное омерзение у русского человека?

Это омерзение отнюдь не обусловлено лишь тем, что слово "правозащитник" ассоциируется со множеством иуд и подонков, само существование которых было оскорблением для нашего народа и нашей Родины.

Дело в том, что это слово отражает либеральную концепцию "прав человека", которая фундаментально ложна в самой своей основе с нашей, русской точки зрения. Права человека, как и, скажем, демократия, могут быть приемлемы для русского лишь как СРЕДСТВА для ДОСТИЖЕНИЯ СПРАВЕДЛИВОСТИ, но отнюдь не как идолизируемая самоцель.

Рассмотрим, к примеру, топор, которым можно срубить избу, а можно рубить головы. Представьте теперь себе человека, который начертал топор на своем знамени, назвал себя "топорозащитником" и поклоняется ему, как высшей ценности -- это будет в лучшем случае псих, с нашей точки зрения, нуждающийся в лошадиных дозах галоперидола, а в худшем случае -- маньяк, подлежащий немедленному уничтожению.

Так и с правами человека, и с демократией. И то, и другое может быть применено к пользе общего дела, а может быть и к вреду. Свобода слова или свобода собраний, например: данные врагу, они могут оказаться опаснее ядерного оружия, что показала история нашей многострадальной Родины. А отдам ли я жизнь за свободу педераста мужеложствовать? Никак.

Либеральные идолы -- права человека, демократия и т.п. -- не менее жалки, уродливы и потенциально разрушительны для души, чем деревянные истуканы первобытного человека. Столь же уродливы и идолопоклонники.