June 17th, 2014

Мальтузианство -- это плохо?

Мальтус оценивал скорости роста населения и производства продовольствия и пришел к выводу, что население растет в геометрической прогрессии, а производство продовольствия -- в арифметической, поэтому рано или поздно продовольствия будет нехватать.

Однако здесь можно обойтись без всякой математики: ясно, что при любом уровне производства продовольствия можно нарожать столько детей, что продовольствия всегда будет нехватать. Если в этом состоит сущность мальтузианства, то я не вижу, как можно это опровергнуть.

Вероятно, в советской традиции мальтузианство было принято осуждать не за высказанную выше идею, а за то, что сам Мальтус объявлялся нехорошим человеком, радовавшимся человеческим бедам, уносящим жизни людей. Может быть, он и был таковым, однако, как это часто бывает с неумными людьми, вместо опровержения идеи они перешли на бесплодный вздорный путь обсуждения личности человека, идею высказавшего.

Итак, оставим Мальтусу мальтусово и перейдем к рассмотрению высказанной им идеи, из которой, между прочим, следует, что коммунизм в наивных советских представлениях совершенно невозможен: сколько человеку ни дай, он всё равно захочет большего -- не за это ли невзлюбили Мальтуса марксисты?

Мы, в отличие от Мальтуса, люди добрые и гуманные. Мы не хотим несправедливости, зла и насилия. Однако, если мы полагаем правильным для людей размножаться, как только им ни заблагорассудится, мы рано или поздно придем к тому, что народу будет больше, чем Земля может прокормить. Тогда, если действовать по справедливости, нужно делить еду поровну, и, поскольку её будет недостаточно, мы все умрем.

Ясно, что в реальности справедливости в вопросе распределения дефицитной еды будет еще меньше, чем самой еды: за еду непременно начнется драка не на жизнь, а на смерть: многие решат, что, чем делить поровну и всем умирать, лучше пусть умрут не все, а оставшуюся от умерших (или убитых) еду можно распределить между выжившими. Это, собственно говоря, будет происходить примерно так, как это случается в людоедских историях: либо умирают все от голода, либо убивают одного товарища и съедают, существенно продлевая жизнь.

То есть, как бы мы ни хотели быть ласковыми и нежными, если рождаемость не контролировать, будет плохо если не всем, то очень многим. Как же её контролировать?

Прежде всего надо избавиться от либеральных заблуждений, поскольку либерализм не допускает ограничений в свободе принятия решений частными лицами, тем более, если эти ограничения основываются на идее общего блага -- от этой идеи либерализм просто лезет на стенку от ненависти! Затем надо, наконец, задуматься о смысле жизни и смысле продолжения жизни -- а тут трудно будет обойтись без религии. Затем потребуется соответствующая культурная и образовательная парадигма -- в общем, без социализма все эти задачи совершенно не решаемы, и нас всех будет ждать возврат к густопсовому зверству.

Американцы и пытки

В Википедии, в описании сериала 24, есть такая фраза: "Nevertheless, the series has been criticized for its depictions of torture as effective..." -- "Тем не менее, сериал критиковали за его изображение пыток как эффективных..."

Такой подход к критике пыток мне попадается не в первый раз. Я читал где-то рассуждения какого-то американского гуманиста о том, что пытки неэффективны потому, что пытаемые, чтобы избавиться от мучений или оттянуть их, выдают недостоверные или просто взятые с потолка данные, ведущие следствие в неправильную сторону, отнимающие время и ресурсы и т.п.

Здесь имеет место очень интересное явление. Американцы слышали, что пытки -- это плохо; в конце концов, некоторым из них известно, что существуют международные законы, запрещающие пытки. Зная, что пытки -- это плохо, простодушные американцы пытаются их критиковать в меру своего разумения. А разумение их -- чисто прагматическое: плохо лишь то, что не приносит пользы, а что приносит пользу, то хорошо. Попав в эту логическую ловушку, они не могут придумать, как критиковать пытки, кроме как утверждая, что они малополезны.

Между тем, такая позиция, будучи фундаментально порочной в моральном плане, не выдерживает критики и с точки зрения фальсифицируемости: в самом деле, а вдруг окажется, что пытки полезны, тогда что же, будем одобрять пытки?

Идея о главном пороке пыточного подхода, состоящем в его аморальности и бесчеловечности независимо от его результативности, американцам просто не приходит в голову потому, что сии вещи не входят в круг их понятий.