August 5th, 2018

belmondo
  • marss2

Наука ненависти

профессор петербургского филфака Александр Большев не убоялся написать свою небольшую книжку...
Названа она по-шолоховски — «Наука ненависти»: автор с научной рациональностью исследует природу «конфронтационно-невротической ментальности», ненависти «с пеной на губах»,
которая «не подчиняется рациональной логике»:
«Объекты ненависти необходимы людям, чтобы возлагать на них ответственность как за собственные неудачи, так и за несовершенство земного бытия в целом. Ненавидящий индивид одержим иллюзией, что если устранить ненавистное лицо (или явление), то сразу воссияет солнце благодати»;

«Ключевые события мировой истории отмечены печатью доминирования аффективной ненависти, которая, охватывая миллионы людей, становится регулятором их поведения — в результате же происходят революционные катаклизмы и истребительные войны».


Лично мне, признающему массовые иллюзии главной движущей силой истории, подобные подкопы под ее «материалистическое понимание» всегда приятны.

Согласуется с концепцией Большева и мое представление об оборонительной миссии иллюзий: они защищают нас от осознания нашей беспомощности перед неотвратимым миропорядком, — ведь гораздо приятнее считать причиной своих несчастий пусть могущественную, но все-таки устранимую фигуру или учреждение, чем неустранимую природу вещей.
Или, тем более, собственную природу: обрушивая громы и молнии на очередного врага, человек старается заглушить в себе либо зависть к нему, либо ощущение, что и ему не чужды те же самые пороки.

В столь общей форме с идеями А.Большева, вероятно, согласятся многие, однако начинаешь невольно поеживаться, когда он начинает прилагать их к фигурам сакральным.
Героическое Кенгирское восстание в «Архипелаге ГУЛАГ»:
«Делать ножи и резать стукачей — вот оно!»
«У Солженицына удивляет не сама по себе ненависть к стукачам, а откровенно невротический, исступленно-экстатический ее характер — у других авторов «лагерной прозы» мы ничего подобного не найдем».

И впрямь: на первом месте не радость свободы, но сладость мести.
«Пикантность ситуации придает то обстоятельство, что автор-рассказчик настойчиво презентирует себя в качестве истинного христианина и не устает осуждать всякое насилие, особенно революционное».
Но — «какие же стукачи — люди?!»

Collapse )