July 12th, 2020

Что делает семью семьёй

Представьте такое событие: идёт мужчина по улице, и вдруг инфаркт: он падает и, превозмогая боль, из последних сил хрипит подоспевшему прохожему: "Передайте жене, что ..." Что же будет то важное, что он захочет передать жене в последние секунды своей жизни?

Эта ситуация отражена в нашем русско-советском фольклоре. Всем, кому посчастливилось застать советское время, хорошо известна песня:
Он упал возле ног
Вороного коня,
И закрыл свои карие очи.
Ты, конёк вороной,
Передай дорогой,
Что я честно погиб за рабочих.
Многие также знают и эту:
А первая пуля, а первая пуля,
А первая пуля ударила коня,
А вторая пуля, а вторая пуля,
А вторая пуля-дура ранила меня.
....
А жена поплачет, выйдет за другого,
За мово товарища, забудет про меня,
Жалко только волю во широком поле,
Жалко мать-старушку да буланого коня.
Какая песня кажется более реалистичной? Так ли уж будет озабочена жена первого героя судьбой борьбы за освобождение рабочего класса? Это вряд ли. Дело, скорее всего, пойдет по сюжету второй песни.

Если немного подумать, то умирающий мужчина, скорее всего, подумает о самом основном, примордиальном и, не побоюсь этого слова, хтоническом общем интересе, который его связывает с женой -- о чём-то, заложенном глубоко в подсознании, в первобытных инстинктах. И что же это может быть?

Конечно, дети, реализация биологического инстинкта размножения -- это то единственное, что придаёт смысл жизни, например, мультимиллиардеру: представьте себе, как обидно уходить из жизни, имея все эти мильтимиллиарды! И тут дети приходятся очень кстати: они возьмут на себя проблему решения главного вопроса жизни: что с этими мультимиллиардами делать?

Таким образом, только дети являются тем связующим, что цементирует семью в единую социальную ячейку: проистекающая из генетического кода забота о них способна преодолеть животный же эгоизм просто устроенного человека.

Семья без детей -- это только зародыш семьи, её призрак, симулякр. Как сказал классик, "Всё обман, всё мечта, всё не то, чем кажется..."

Между прочим, а английском языке фраза "создать семью" является эвфемизмом фразы "завести детей"; самое первое определение семьи в авторитетном английском толковом словаре Merriam-Webster таково:
Семья -- это основная единица в обществе, традиционно состоящая из двух родителей, растящих своих детей.


Аксаков писал в 1848 году, а, кажется, написал сейчас

Работая над источниками для моей предыдущей заметки, наткнулся на письмо Аксакова Гоголю. Как провидчески он прочувствовал то, что сейчас мы наблюдаем воочию: мозгопромывочный эффект средств массовой информации:
В высшей степени противна мне красивая ложь, красивые эффекты Запада, которые тем самым уже исключают правду. Неотъемлемая принадлежность Запада — картинка, хотя ложь основания не в ней. А как могущественна картинка над человеком! Для нее много делается блестящих, но, в сущности, бесплодных дел. Эта ложь вошла в правду русской жизни. Западное влияние у нас есть и медленно уступает русскому началу. Да и как не быть ему сильну, когда оно поблажает всем порокам человека, избавляет от труда и простоты истины и дает вам милую, легкую, красивую и затейливую ложь? Последние события в Западной Европе обнаружили всю ее гнилость. Авось теперь поймет наше общество вред западного влияния и, видя, что оно у нас есть, постарается освободиться от него со всеми его искушениями и прийти к народной русской жизни. Я тот же, но, однако, я много переменился, Николай Васильевич. Я оставил немецкую философию, русская жизнь и история стали мне еще ближе, и главное, основное для меня то, о чем вы думаете и говорите, — вера, православная вера.


Еще раз о русской классической литературе: Из старой России -- с любовью!

Работая над источниками для моей предыдущей заметки, я подумал: "А не пора ли опять замахнулся на русскую классическую нашу литературу?" (Замахнуться, конечно, в хорошем смысле.) Я неоднократно писал, что идеологическая база русской классической литературы и её содержание были глубоко чуждыми для подавляющего большинства русского народа, поэтому то, как нас усиленно ею потчевали в школе, кажется вопиюще противоречащим здравому смыслу.

Однако сейчас, по здравом размышлении, я пришёл к убеждению, что знать русскую классику надо, но совсем не потому, что лишние люди разбудили Герцена -- эти опусы Белинского, конечно, вздор, -- а потому, что она держит высокий стандарт русского литературного языка: без этой литературы наша речь скатилась бы к лексикону базарных торговок, что, впрочем, мы ныне и наблюдаем (правда, торговки эти сейчас наводнили свою речь многочисленными корявыми заимствованиями из английского, поэтому их речь и русской-то можно назвать с большой натяжкой).

И это справедливо не только для русского языка. Довольно давно я читал статью одного американца о том, как когда-то во второй половине XIX века толпа американских простолюдинов внимательно внимала длинной и сложной речи, кажется, президента Линкольна, и при этом вполне её понимала; американец этот сетовал на то, что наши современники полностью отключились бы через первые 5 минут этой речи.

Перечитайте же еще раз какие-нибудь образчики русской классической литературы и поразитесь сложности и богатству русского языка тогдашних авторов! Как сказал поэт, "Я русский бы выучил только за то!"