August 26th, 2020

Либерализм основан на попрании свободы

Заголовок звучит парадоксально, не правда ли? Слово "либерализм" образовано от латинского слова libertas, что значит "свободa" (отсюда слова -- французское liberté, испанское libertad, английское liberty -- означающие "свобода").

Однако, парадоксальным же образом, настоящая свобода была декларирована христианством, которое либерализм отверг. Ибо кто может быть абсолютным ограничителем свободы? Только тот, кто обладает наивысшей властью и наивысшими возможностями, а в христианстве это -- всезнающий и всемогущий Бог. От Него не укроется ни один поступок, и Он способен как пресечь любой поступок, так и наказать за него сколь угодно тяжко. И что же говорит христианский Бог: "На этом свете вы свободны делать всё, что вам заблагорассудится. Я не буду ни мешать вам, ни наказывать вас. На этом свете вы абсолютно свободны."

Христианская теология не может обойтись без понятия свободы воли, иначе как объяснить, что всемилостивый и всемогущий Бог попускает злу и несправедливости, доминирующим в этом мире? С точки зрения христианства, и стражи порядка, и разбойники с большой дороги в равной мере реализуют свою свободу воли, действуя без всяких ограничений и принуждения со стороны Высшей Силы.

К чему же, однако, стремится христианство? К тому, чтобы люди перестали творить зло ДОБРОВОЛЬНО, а не из страха наказания или осуждения на этом свете кем бы то ни было.Чтобы ЛЮДИ САМИ ОТКАЗАЛИСЬ ОТ СВОБОДЫ ТВОРИТЬ ЗЛО. И в этом коммунизм тесно смыкается с христианством.

А что же в либерализме, декларирующем свободу? Может ли либерализм обходиться без полиции, судов и тюрем -- без насилия, самым суровым и часто жестоким образом пресекающим свободу? Никак. Представьте себе либеральное общество, в котором устранили официальное насилие -- оно тут же превратится в людоедское. А разгадка проста: если христианство ратует за самоограничение свободы из высших побуждений, у либерализма нет ничего подобного: он возможен только в условиях официального насилия и ограничения свободы.

Кстати, именно это расцветает сейчас пышным цветом на Западе: запреты на неполиткорректные разговоры и даже неполиткорректные мысли, и т.п.

Антисоветчики могут мне возразить: "А в антилиберальном Советском Союзе тоже были жесточайшие официальные ограничения на поступки и мысли! В Советском Союзе царило страшное насилие!" Это верно, но никто и не говорит, что в Советском Союзе был коммунизм, однако общество было направлено в сторону его построения. А куда направлено либеральное общество? Вовеки веков жить в более или менее просторных клетках?

Может ли потребность в познании быть болезненной?

Я думаю, у меня, по крайней мере, со среднешкольного возраста была большая потребность в познании, и она была болезненной.

У меня была потребность понимать всё. Если я чего-то не понимал, я испытывал жестокий комплекс неполноценности. Очевидно, по этой причине я поступил на физфак МГУ: физики понимают всё!

Я вспомнил сейчас про это своё, вероятно, очень нетипичное подростковое свойство, в связи с этим:



Я заинтересовался электроникой, когда мне было лет, может быть, 12, и родители по моей просьбе купили мне на день рождения набор для сборки приёмника прямого усиления на транзисторах. Приёмник я кое-как спаял, но он у меня не работал, и я совершенно не понимал ничего в его устройстве, и это меня вгоняло в уныние!

Однако я начал делать какие-то простые вещи. Одна из немногих моих радиолюбительских вещей, которые нашли практическое применение, был мультивибратор, который я сделал для "Запорожца" отца по его просьбе: он пищал, когда включался указатель поворота. И вот сейчас, через несколько десятилетий, я тряхнул стариной и снова собрал мультивибратор по памяти, без всяких схем -- см. фото выше. (Другая полезная вещь, которую я собрал -- цифровые часы с двумя будильниками; я подарил их своей девушке, которая стала моей женой и которые спустя несколько лет были уничтожены ненавидевшей меня тёщей.)

Мультивибратор работает на двух транзисторах, и это были для меня загадочные приборы. И вот однажды, когда мы были на каком-то советском курорте, я увидел в маленьком книжном киоске книгу под названием "Транзисторы"! (Очевидно, надо быть советским человеком, чтобы суметь вообразить такое: на курорте! в киоске! узко-специализированная книжка для продвинутых инженеров! Хорошо это было или плохо? Конечно, плохо: абсолютно бездумная организации книготорговли.) Как бы там ни было, книга обещала мне познание транзисторов; она стоила очень дорого, кажется, 2 рубля и 50 копеек, но я попросил-таки отца купить её, и он мне её купил! Хорошо ли это было или плохо? Конечно, плохо: он сам был физик, и ему следовало пролистать книгу и объяснить мне, что эта книга ну совершенно не по зубам школьнику, но он почему-то этого не сделал, доверившись мне.

Книга была фундаментальным зубодробительным совершенно мне недоступным трудом по физике полупроводников, и, конечно, она вогнала меня в уныние еще больше: я не только ничего не узнал, но еще и оказался владельцем совершенно мне ненужной дорогой книги. Между тем, для эффективного использования транзисторов всех этих фундаментальных знаний совершенно не нужно; достаточно было простой феноменологии -- просто вольт-амперных характеристик, приведённых в популярной французской книжке, переведённой на русский, "Транзисторы? Это очень просто!" К сожалению, я о существовании этой книжки и не подозревал.

Я рассказал эту историю в качестве иллистрации того, насколько болезненной была моя тяга к познанию. Со времен перестройки, однако, она стала постепенно уменьшаться, хотя нет-нет, да и ёкнет у меня в душе от того, что я, советский физик-теоретик, кандидат физико-математических наук, понятия не имею о теории струн...