Коммик (stalinist) wrote,
Коммик
stalinist

Categories:

Абстрактная демократия абсурдна, конкретная демократия тяготеет к тирании

1. С демократией трудно бороться -- она кажется нам благородной, ее лозунги импонируют русской душе. Вольтеру приписывается фраза: "Я ненавижу вашу идею, но я отдам жизнь за ваше право ее высказать." Не важно, что Вольтер ничего подобного на самом деле не говорил, звучит очень трогательно, не правда ли? Богоборец Вольтер, декларирующий христианское: мол, отдам жизнь за други своя, прав он или нет.

2. Либералы проталкивают эту идею под лозунгом "Уважать чужое мнение". Но уже этот лозунг неправилен: нельзя уважать любое чужое мнение. Например, либерал считает, что педерасты имеют право на демонстрации. Как может он уважать мнение гомофоба, считающего, что напрасно отменили соответствующую статью в Уголовном кодексе? Или как может христианин уважать мнение сатаниста, поклоняющегося дьяволу?

Итак, сделаем первое важное уточнение к либеральной пропаганде. Невозможно, неразумно и аморально заставлять человека уважать любое чужое мнение. Максимум, что мы можем от людей требовать -- это сочувствовать желанию других людей иметь свое мнение и его отстаивать, как мы можем войти в положение волка, сжирающего нашу любимую кошечку: волку тоже надо кушать, иначе он умрет от страшных корчей в животе.

3. Абстрактная демократия -- это требование признать выбор большинства, каким бы он ни был. Однако, представим себе современного либерала, перенесенного на машине времени в Германию 1937 года. За двадцать лет после Первой мировой войны немецкий народ прошел тяжелый путь от национального унижения, нищеты и безнадежности к процветанию и оптимизму. Трудно усомниться, что подавляющее большинство немецкого народа кричало "Хайль Гитлер!" не только по зову нацистской партии, но и от чистого сердца. Трудно усомниться, что свои материальные тяготы двадцатых годов большинство немцов ассоциировало с еврейской финансовой олигархией, обслуживаемой лживой еврейской прессой.

Таким образом, не соверши Гитлер государственный переворот после своего законного избрания, он, скорее всего, был бы законно переизбран демократичнейшим путем на следующих выборах. Неужели современный либерал, видя это торжество нацизма, провозгласил бы: "Нацизм мне враг, но демократия дороже!"? Это, может быть, и было бы благородно, но в то же время это было бы безумие, потому что это было бы признанием легитимности массового умопомрачения.

Реальный либерал не может признавать такую абстрактную демократию, если только он не глупец или безумец. И некоторые современные российские либералы это прекрасно понимают. Недавно была публикация, кажется, Радзиховского, где он совершенно отчетливо заявил, что он не хотел бы, чтобы в России была настоящая демократия, потому что его ужасают предпочтения и склонности русского народа. Он уверен, что русский народ, дай ему волеизъявиться, проголосует за фашизм, антисемитизм и прочие ужасные вещи точно так же, как это сделал в свое время немецкий народ.

Все сказанное вполне относится и к правозащитникам: никто из них в реальности не станет отстаивать те права людей, которые противоречат их, правозащитников, убеждениям. Конечно, правозащитники могут возразить: "Мы защищаем не любые права человека, а только те, что записаны там-то и там-то." Но в этом случае они накладывают на людей тираническое ограничение их прав только указанным списком, который сам по себе есть предмет человеческих измышлений и человеческого произвола; таким образом, это позиция противоречит самым фундаментальным принципам либерализма.

4. В чем же состоят тогда конкретная демократия и конкретная правозащита?

Давайте положим на разделочный столик какого-нибудь искреннего добросердечного правозащитника, да хоть бы и упомянутую в предыдущей заметке Людмилу Михайловну Алексееву (предположив на секунду, что она искренна и добросердечна), и вскроем ему черепушку вострым ножиком, чтобы посмотреть, что там у него внутри.

Демократ, либерал, правозащитник может искренне верить, что он действует в интересах большинства, но в реальности он будет действовать в интересах большинства ТОЛЬКО В ТОМ СЛУЧАЕ, ЕСЛИ ОН УВЕРЕН, ЧТО БОЛЬШИНСТВО РАЗДЕЛЯЕТ ЕГО УБЕЖДЕНИЯ. В этом случае он оказывается в очень выгодной позиции: с одной стороны, он благороден, потому что за людей, с другой стороны, он полагает, что за своё благородство отнюдь не пострадает, потому что за его идеями -- сила большинства.

Таким образом, реальный демократ, либерал, правозащитник оказывается движим исключительно своим личным интересом; он просто надеется, что его личный интерес будет поддержан большинством.

Высказывание "Демократия -- это тирания большинства" достаточно хорошо известно. Такая тирания ничем не лучше тирании одного индивидуума; возьмите, для примера, нацистскую тиранию.

Таким образом, маска демократа-человеколюбца и правозащитника надевается людьми только тогда, когда они считают это выгодным со своей собственной точки зрения: если лавина катится с горы в нужную тебе сторону, почему бы не закричать: "Да здравствует лавина!"?

5. А как же быть с искренними демократами, оказавшимися в положении, подобном нашему гипотетическому либералу в нацистской Германии или Радзиховскому в современной России? Они просто перестают быть демократами, продекларировав этот факт явно, как Радзиховский, или держа его скрытно камнем за пазухой, как это делает, например, Алексеева. В последним случае вопли за демократию и права человека используются лишь как тактическое средство для подрыва режима, который не нравится лично вопящему.
Tags: democracy, enemies, liberalism
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 5 comments